Хасмагомед Хаджимурадов
(стихи известного барда, Хасмагомеда
Хаджимурадова)
Кавказ! Будь горд!
Прекрасен ты и солнцем весь залит,
Но край вайнахов мне при
встрече лишь туманит взор.
Здесь есть народ, который и веками не
смогли
Своей печатью заклеймить бесчестье и позор.
Здесь
гость – как счастья вестник; в дом желанный он всегда!
И каждый
уголок убогой сакли ему рад;
И коль Вы гость, а Ваш хозяин старец
уж в годах,
Старинный сказ он мудрый поведёт Вам до
утра.
А на рассвете в Вашу честь
устроят горский «той»;
И самый мудрый старец Вас беседою
почтит;
Вас удивит как все с душевной простотой
Здесь с Вами
говорят, как будто знают век почти.
Джигиты вдруг влетают в
круг, неся с собой задор;
Их скакуны гарцуют, а в глазах огни
горят!
Вот дан сигнал, и вдаль умчались сыновья сих гор;
Их
бурки вздулись так, что, кажется, орлы парят.
А с темнотой хозяин
вечеринку созовёт;
Красавиц чернооких строго он усадит в
ряд;
Ну а гармонь таких мелодий в душу вольёт,
Что точно
горным соколом захочется летать.
А в танце Вас горянка так
закружит в карусель,
Метая молнии из тьмы своих прекрасных
глаз,
Как кипарис стройна, и грациозна как газель,
Что никогда
уехать не захочется от нас….
Мой друг! Взгляни вглубь
старины,
Где у подножья гор Чечни
Форпостом русичей
давно
Стояла крепость Ведено.
Сегодня здесь в пиру хмельном
Два прапорщика пьют
вино.
Не перва чарочка прошла
Чрез ненасытные
горла…
Немало времени
прошло,
И солнце уж давно зашло,
И тут рассказ один из
них
Повёл о вылазках своих;
Как
он в засаде ночью был,
Чеченца у реки убил;
Как он в бою добыл
коня –
Всё рассказать не хватит дня!
«Я лишь про вылазку одну»
–
Сказал он, – «Друг! Рассказ начну:
Я как – то возвращался
вновь
За полночь в крепость Ведено.
Вдруг
выстрел, слышу, из – за скал
Раздался. Пуля у виска
Со свистом
пролетела вмиг…
Я прыг с коня, к скале приник!
И вдруг,
гляжу – там, за скалой,
Ползёт чеченец дикий, злой!
Напиться
крови жаждет он,
И этой кровью обагрён.
Вернуться вновь к своей родне;
Пред ними там на
майдане
Вести хвастливо, гордо речь
Про ту кровавую, про
сечь!
Но знай меня: не лыком
шит!
Последний раз здесь послужить
Отечеству хотелось мне
–
Не первый день я на войне!
Я на
него пошёл, держа
В руках один лишь свой кинжал.
Его пронзил
взгляд тысяч жал,
И он трусливо убежал!»
Вот так рассказ закончил
он;
Опять стал слышен чарок звон,
И в комнате угар
хмельной
Царит с безмолвной тишиной.
Тут сотрапезник, что всю
ночь
От лишних слов держался прочь,
Решив безмолвие
пресечь,
Повёл не громко эту речь:
«Недавно у реки
одной
попал в засаду я. Был бой.
Со мною – дюжина
солдат,
Но всё редел – редел отряд.
И
вот, один остался я.
Знать, решена судьба моя!
Но тут с
кинжалом вышел сам
На бой со мною их имам.
В единоборство я
вступил;
Своё искусство применил;
Противился ему, как
мог,
От жаркой схватки весь я взмок.
Но
ведь в бою кинжальном нам
Тягаться с горцем – просто срам!
И
тут пришлось (чего скрывать!)
Его невольником мне
стать.
Но горькой вестью я
сражён:
В
засаде лишь один был он!
Так метко басурман стрелял,
Что весь
отряд мой храбрый пал.
И молвит мне он: «Смерть презрев,
Ты
храбро дрался, русский лев!
За то
тому свидетель Бог;
Дарю свободу и клинок!»
И в злате – серебре
кинжал
Он дал мне, что в руках держал –
Был он у пленника им
взят,
Ему же и дарил опять.
Тут
надпись я на нём нашёл,
И имя чьё – то там прочёл…
О, вспомнил
я, замкнулся круг:
То было ваше имя, друг!»
Пылал Восток, весь заревом
пожарищ,
И степь горела, точно как в аду.
И, оставляя за собою
смерть лишь,
За солнцем вёл монгольский хан орду.
До моря вся земля вокруг
дрожала,
И пыль из-под копыт – аж до небес!
Да, у степной
ехидны остро жало:
В бою степняк ведь был страшней, чем
бес.
И, покорив бескрайние
просторы,
Вот «Потрясателя Вселенной» рать,
Пройдя (не без
измены) с юга горы,
Достигла гор Чечни – Кавказских
врат!
Тогда край нахов цвёл весь
райским садом;
Песнь счастья в звоне родников
лилась;
Казалось, в ней краса под Божьим взглядом
Земная и
небесная слилась!
Но Темуччин, что прозван
Чингисханом,
Неутомимой жаждой был томим;
Опустошив, засеять
мир бурьяном,
Чтоб горы в прах рассыпались пред
ним.
Огнями башен их Чечня встречала,
И лезли полчища по
склонам гор,
Но в каждой щели гор и в голых скалах
Встречала
степь отчаянный отпор.
Окрашен был Аргун весь
быстротечный
Чеченцев кровью, боле ж – степняков!
Гнал на
смерть нахов, предков зов извечный –
Платёж ведь за Свободу лишь
таков.
В душе Чечни горел Свободы
пламень –
Врага ж заметно пыл ретивый спал;
Ему казаться
стало, что и камень
Здесь воином живым, как будто
стал.
Ведь мой народ, хоть
силы иссякали,
И пядь земли врагу не уступал,
Как лев, что в
битве с полчищем шакалов,
Врага в своей же крови он
купал.
И двадцать лет, у врат
Чечни застрявший
Враг, что треть мира в крови утопил,
Узнал,
хоть мал народ, но смерть презревший
В любви к Свободе силы
находил.
В шатре у хана
семисвечник тусклый
Горит. Но сам каган Чингис не спит.
Весь
день, и ночь кумыс глотая кислый,
Он в ярости ус рыжий
теребит:
«Что за народ, столь храбростью отменной
Блистая,
на пути моём восстал.
Позор ведь мне – Владыке всей Вселенной,
–
Век прозябать средь этих голых скал!»
И тут свернул, шатёр хан в
злобе дикой,
И молча отступил от нахских гор.
И, говорят,
здесь молвил хан «великий»:
«Достойным уступить не есть
позор!»
На Север вновь свой путь орда держала,
И пыль из –
под копыт – аж до небес!
Хоть у степной ехидны остро жало,
Не
так уж страшен, как малюют, бес!
Напрасно, хан, ты мнил
себе преступно
С Казбека край Кавкаса обозреть.
Степным
стервятникам, знай, не доступно
Орлами в высь, под небеса
взлететь.
От Ноя, знай, Аллаху мы
предались;
Нам высший дар – пасть на Его пути;
И сколь враги к
горам Чечни не рвались,
Им только смерть здесь суждено
найти.
Вот снова диск солнца
встаёт из – гор,
И золотом Землю покрыл его взор;
В улыбке
счастливой расплылся мир весь –
В миг всё оживает по воле
небес.
И волнами хлещет о
каменный брег
Аргун, убыстряя размеренный бег;
А горы
окутались в снежный саван…
Как утро встречаешь, скажи,
Зелимхан!?
О, вот снова день настаёт…
Что он нынче мне
пришлёт!?
Вся жизнь из бессонных ночей –
Давно не смыкаю
очей!
Под гнётом неверных народ
увидал;
Как биться за Волю пример ты подал.
Средь звёзд ты
Свободы всех ярче светил;
Величию Веры ты жизнь
посвятил!
Ты был легендарным Свободы
борец,
И мыслей, и дел благородных творец;
Любимец народа – не
высший ли сан!?
Ты был, есть и будешь, абрек Зелимхан!
О, вот снова день
настаёт…
Что он нынче мне пришлёт!?
Вся жизнь из бессонных
ночей –
Давно не смыкаю очей!
Сколь лет бороздил ты все
горы Чечни,
Хоть рыскала следом СМЕРТЬ, прячась в тени;
Но
горы, и те тебе верность храня,
Тебя укрывали до смертного
дня!
О многом сумели б они
рассказать,
Коль Бог им позволил молчанье прервать.
Ведь ты
столько весен и столько же зим
В горах этих камни грел телом
своим.
О, вот снова день
настаёт…
Что он нынче мне пришлёт!?
Вся жизнь из бессонных
ночей –
Давно не смыкаю очей!
И долго охотился враг за
тобой;
Твой каждый миг жизни был битвой с судьбой,
Но ведь
пред изменой известно всем то –
Бессилен раб жалкий, и даже
святой.
Вот ты окружён и теперь не
уйти,
Хоть враг и не смеет к тебе подойти –
Ты ранен, час
пробил пред Богом предстать,
И суру Корана уж шепчут
уста.
О, вот снова день
настает…
Что он нынче мне пришлёт!?
Вся жизнь из бессонных
ночей –
Давно не смыкаю очей!
Уходит день, и в комнате
потёмки,
И в ней ещё не зажжена свеча,
А за столом сидит сам
князь Потёмкин,
От гнева весь багровый, и бурча:
«Проклятый шейх Мансур
все мысли спутал;
Он, право, мне – что в горле кость, ей –
ей!
Зловещей тенью он меня окутал,
И изумляет дерзостью
своей!»
О, ла – иллаh илла –
ллаh!
Страх клич Мансура вселял!
Умеет этот шейх Мансур
нежданно
Как призрак появляться, там, где не ждут!
И в тактике искусен,
как ни странно,
Но в Петербурге ж это не поймут!
Как князю
этот шейх Мансур мешает;
Он дни и ночи – в думах про него,
И
много золота князь обещает,
Коль сможет кто принесть главу
его!
О, ла – иллаh илла –
ллаh!
Страх клич Мансура вселял!
И в гневе князь Потёмкин
набирает
Отряд из славных на всю Русь полков;
Вооружив их
щедро, в путь сбирает,
Наставив прежде бравых молодцов:
«Наказ
вам, братцы! Мстящею рукою
Аул Мансура сжечь, сравнять с
землёй,
И пусть над Сунжей горною рекою
Его пожарищ дым всё
кроет мглой!»
О, ла – ииллаh илла –
ллаh!
Страх клич Мансура вселял!
И был аул Алды сожжён
нещадно:
Всех – женщин и детей и стариков, –
Рубили до едино
беспощадно! –
Так нам гласит
предание веков.
И жажду крови утолив так мерзко,
К соседним
сёлам двинулись войска,
Но тут им в тыл Мансур ударил
дерзко,
И слышалось «Аллах» издалека!
О, ла – иллаh илла –
ллаh!
Страх клич Мансура вселял!
Столь яростной была его
атака,
Что враг где – небо, где – земля не знал!
Покинула в тот день
солдат отвага,
А шейх их прямо в Сунжу всех загнал.
И здесь,
жалея пуль для отщепенцев,
Забили горцы камнями их рать;
И
сколь ещё невесть в краю чеченцев
Бесславно русы, будут
умирать!?
О, ла – иллаh илла –
ллаh!
Страх клич Мансура вселял!
Сияло солнце над
селеньем.
И мирно жизнь кипела в нём.
И кто же знал, что Зла
веленьем.
То был его последним днём!?
Вчерашней ночью, в стычке
с горсткой
Абреков пал лихой казак.
За то, решил проконсул
горский,
Аул «примерно» наказать!
И вот, аул уже
оцеплен,
И виден блеск тысяч штыков;
Как дикой злобой был
ослеплен
Взор Дади-юрт, твоих врагов!
Аул уж шлет своё
посланье,
Узнать: ну в чём его вина?!
Ведь русский царь дал
обещанье
Жить в мире… клятва ж им дана!
А им в ответ твердят
гяуры:
«О мире речь не может быть!
Ермолов дал приказ: в
ауле
Всех до едино истребить!»
«Позвольте хоть», -
посланцы просят, -
«Детей и женщин вывесть нам!»
«Враги врагов
лишь плодоносят!
Удел ваш – смерть!» - ответ был дан.
Бледны послы, но не немеют
–
Напротив, горд был их ответ:
«Тогда узрите, как сумеют
В
бою чеченцы умереть!»
Из пушек бил гяур час
кряду;
Аул почти с землёй сравнён,
Но только враг пошёл в
атаку,
Из мертвецов воскрес вдруг он.
И дрались горцы за
руины;
За каждый плетень и за куст…
Пока заряд был хоть
единый,
И клич «Аллах» летел из уст!
С последним залпом, бросив
ружья,
Так, что дивились и враги,
С одним клинком во
всеоружье
Бросались горцы на штыки.
Колол штыками русич
бравый
Детей и женщин, стариков!
Как жаждой крови, жаждой
славы
Томится Русь, с глуби веков.
Известно всем, как были
стёрты
С земли и Сонгми и Хатынь!
Не знают лишь, как в
Дади-Юрте
Все пали в битве, как один!
И хоть Ермолов мнил
безбожно,
Что он – могуч нас истребить…
Чечня жива, а он с
дорожной
Смешался пылью, и забыт!
Чечня! Чечня! Что о тебе
мы знаем!?
Что ты – былинный край и край легенд!
И это всё, а
если мы желаем
Узнать, чем ты дышала сотни лет!?
Да что сто лет! За
несколько десятков
Нам кто – то правду смог бы рассказать;
За
что всегда нас щедро чёрной меткой
«Великие» любили
отмечать!
Сперва цари романовского
рода,
Придя в наш край, нас стали истреблять.
«Коварней и
подлее нет народа!» –
Притом не забывая добавлять!
Не раз
обагрены чеченцев кровью
Гор родники и каждая скала…
Из года в
год лились здесь слёзы вдовьи –
Как выжить ты, Чечня, тогда
смогла!?
Был мал народ. Мы битвах
убывали;
Врагам же просто не было числа!
Но жизнь на рабство
мы не променяли –
Настолько воля сладостной была!
Потом настал «Великий День
Свободы»,
Но нам опять и здесь не повезло:
«Вождь всех времён,
отец родной народов»
Был дьявольски коварен, с волей
злой!
Он сделал то, что мыслили
веками
Цари с моим народом сотворить;
Позорными клеймя нас
ярлыками,
За день сумел с Отчизной разлучить!
Жестокий век! Жестокие
законы!
В тот год, когда в стране война идёт,
Нас, «нашим» же
штыком загнав в вагоны,
Угнали из родных краёв, как
скот!
И мы в теплушках душных
умирали;
Нам негде было трупы хоронить
И дети, умирая, лишь
шептали:
«О, мама! Ради Бога дай мне пить!»
Да, так всё это было!
Было! Было!
Из памяти не вычеркнуть ничто!
И хоть, всё это в
прошлое уплыло,
Но в сердце всё стоит вопрос: «За что!?»
Лишь вдали заклубится дым
башен,
И с зарёй уходила опять,
О Аллах! На Тебя уповая,
На
гяура вновь горская рать.
Снова кровь – и своя,
и чужая –
Слившись с гор, вниз рекою текла…
Не давал им
двуглавый покоя –
Смерть веками к ним с Севера шла!
«Свобода или смерть!» –
был слышен клич в горах.
«Свобода или смерть!» – дай помощь нам,
Аллах!
«Свобода или смерть!» – их боевой девиз,
А ты не понял,
«царь», что это – не каприз!
Сколь юнцов, ближней жизни
усладу
Не познав, пало в битвах тогда;
Сколько их после боя на
бурках
Приносили в аулы всегда!
Сколько слёз матерей
проливалось
Сколько раз пустыри за аулом
Зарастали могилами
вновь!
«Свобода или смерть!» –
был слышен клич в горах.
«Свобода или смерть!»
– дай помощь нам Аллах!
«Свобода или смерть!» – их боевой
девиз,
А ты не понял, «царь», что это – не каприз!
Враг, аулы нещадно
сжигая,
Выживал их с насиженных мест;
И посевы полей
выжигая,
Обрекал на голодную смерть.
Хоть народ вымирал в тех
сраженьях,
Выжил всё ж, непокорный врагу.
С чем сравнить ваши
подвиги, предки!?
Я пример им найти не могу!
«Свобода или смерть!» –
был слышен клич в горах.
«Свобода или смерть!» – дай помощь нам
Аллах!
«Свобода или смерть!»
– их боевой девиз,
А ты не понял, «царь», что это – не
каприз!
Так тогда с самой сильной
державой
Малый столь мой народ воевал,
Хоть всегда лишь
безмерной отвагой
Снаряжён против пушек бывал.
Нам знаком пыл
жестоких сражений;
Хаос битв нам ведь как отчий дом!
Не согнём
мы пред смертным колени,
Ниц мы лишь пред Аллахом
падём!
«Свобода или смерть!» –
был слышен клич в горах.
«Свобода или смерть!» – дай помощь нам
Аллах!
«Свобода или смерть!» – их боевой девиз,
А ты не понял,
«царь», что это – не каприз!
Когда Шамиль Кази –
Кумуху
Ушёл на помощь из Дарго,
Собрав войска, решил граф
Граббе,
Не мешкая, занять его.
Он проходил чрез
вилайеты
Наибов верных Шамиля
Под Уллуби и под
Шоипа
Началом та была земля!
Тогда прославленный в то
время
Известный храбрый Шейх – Мирза
Подался к Уллуби
наибу
В его аккинские леса.
Его застал совсем
угрюмым,
В печальны думы погружён,
Не знавшим, с кем семью
оставить,
Куда девать детей и жён.
Оставив Уллуби в
печали,
К Шоипу Шейх – Мирза пошёл.
Прибыв к нему, его он в
духе
Мятежно – боевом нашёл.
Готовый ринуться в
сраженье,
Дать яростный отпор врагу,
Шоип предстал перед
Мирзою
Львом, затаившимся к прыжку.
Спросил Мирза: «Ну,
как, готов ты!?
Что можешь мне, Шоип, сказать?»
Шоип изрёк: «С
врагами биться,
И им хребет не показать!»
«А войск твоих как
состоянье?» –
Задал Мирза вопрос второй.
« Как должно быть!»
– ответил скупо
Наиб Шоип из Центарой.
Меж тем Муса Хасаев,
бывший
У графских войск проводником,
В пути, упрашивая
Граббе,
Не раз ему шептал тайком:
«Не лез бы ты в Чечню, граф,
право!
Здесь барсы – воины
живут!
Солдат одёжу им оставишь,
А трупы волки их
сожрут!»
Надменный генерал,
конечно,
Советом мудрым пренебрёг –
Он, никого два дня не
встретив,
Мусе с сарказмом здесь изрёк:
« Ну, где ж твоё
сраженье барсов
и битва храбрых горных львов!?
Не видно что –
то!» «Граф! До завтра
Ты подожди, и будь готов!»
На
третий день бой разгорелся
Меж Центарой и Гордали.
Отчаянных
чеченцев натиск
Сдержать солдаты не смогли,
И побежали, А Шоип
их
В безводные леса загнал.
И здесь солдат,
забытый Богом,
Кору с деревьев пожирал.
Позднее, спасшись, граф
Шоипу
Посланье гордое прислал:
«Не заносись, наиб –
зазнайка!
Скажи: ты, чем
гордиться стал!?
Что на десяток новобранцев,
Ходивших за
дровами в лес,
И молвить даже, право, стыдно,
Ты с целым
войском в бой полез!»
На что Шоип ему
ответил:
«Я, правда, не был сам при том,
Но слышал от юнцов
безусых,
Ходивших в лес за купырём,
Что, встретив полк твоих
гвардейцев,
Изрядно отлупили их,
И коль ты правду знать
желаешь,
Спроси-ка у солдат своих!»
Лишь
только тот мудр и велик,
Кто перед ИСТИНОЙ свой лик
Не прячет,
а, смирив свой нрав,
Промолвит и врагу: «Ты прав!»
Я долго
был в чужой стране,
И горечь гложет душу мне!
Прибыв на Родину
свою,
Тебя, Чечня, не узнаю!
Кто,
веру позабыв отцов,
От Бога, отвернув лицо,
Продал всю душу
Сатане,
И добродетель – не в цене!
Кто
равнодушьем усыплён,
И спит блаженным тихим сном,
Тот злата
блеском ослеплён…
А над Чечнёй меч занесён!
Ведь враг
не дремлет день и ночь;
Взор хищный не отводит прочь
От наших
гор. Со стен Кремля
Видна, Чечня, твоя земля!
Он серп и
молот лишь с эмблем;
Стёр на державный жезл в обмен.
И над
вершинами сих гор
Взмывает вновь двуглавый орл!
Проснись,
проснись, народ Чечни!
Настали испытаний дни,
Когда Свободы
каждый час
Зависит только лишь от нас!
Пойми,
пойми, Аллаха раб!
Ты ведь раздорами ослаб!
В ответ на твой
неверный шаг
Всё крепнет, крепнет только враг!
|
